Зеркало времени - Страница 153


К оглавлению

153

— Ну разумеется Феб, глупенькая! Все в доме знают. Кто еще, если не он?

Какая же я идиотка, что не догадалась раньше! Портрет, как теперь сообщила мне Эмили, был написан летом 1853 года, после публикации трагедии Даунта «Пенелопа», когда поэт находился на вершине славы. После его смерти лорд Тансор повесил картину здесь, в память о своем избранном наследнике. Несомненно, позирующий умышленно принял такую байроническую позу, давая понять, что в части таланта он является преемником великого поэта.

Я неосмотрительно заметила, что всегда видела в портрете сходство с мистером Персеем, и выразила удивление, что другим оно не бросается в глаза.

Эмили сжала губы, явно выведенная из равновесия моими словами, но по обыкновению быстро восстановила самообладание.

— Да, действительно, некоторое поверхностное сходство имеется, — согласилась она. — Все дело в бороде, полагаю, и я охотно признаю, что у Персея не менее эффектная внешность, чем у человека на портрете. Но если приглядеться внимательнее, они не так уж и похожи, знаете ли… Ну же, дорогая, помогите мне взойти по лестнице, пожалуйста. Теперь у вас в подругах старая дама.

Поскольку вызвать мисс Аллардайс она не пожелала, я помогла ей раздеться и улечься в постель, как в прежние, не столь отдаленные времена.

— Выпьете настойки, дорогая? — спросила я. — Всего несколько капель, чтобы успокоить нервы.

— Да, пожалуй. — Она откинулась на подушку и закрыла глаза. — Я не хочу…

Она оставила фразу незаконченной, и я отвернулась к прикроватному шкафчику, где теперь хранилась бутылочка с лекарством.

Приняв капли, Эмили попросила меня почитать вслух, пока она не заснет. Когда же она погрузилась в сон, я поставила обратно на полку книгу (авторства ее покойного возлюбленного, разумеется), тихо вышла из спальни, затворив за собой дверь, и направилась в южное крыло, задыхаясь от волнения при мысли о том, что мне предстоит сделать.

33
ОДНА ИЗ ТАЙН НАКОНЕЦ ОТКРЫВАЕТСЯ

I
Отвергнутая любовь

Стоя перед дверью в кабинет Персея, я гадаю, не обратиться ли мне за советом к мадам в неожиданно переменившихся обстоятельствах. Однако я быстро принимаю решение. Я знаю, как следует поступить во имя Великого Предприятия, и я должна сделать это без промедления, пока мне не отказало мужество.

Я смахиваю слезы с глаз, глубоко вздыхаю и уже собираюсь постучать, когда дверь вдруг открывается.

Он стоит на пороге, с книгой в руке, в темно-фиолетовом халате до пят и черной бархатной феске. Ворот сорочки у него расстегнут, в зубах зажата горящая сигара. На краткий миг лицо Феба Даунта с портрета, где он изображен в обличье турецкого пирата, и с фотографии, найденной мной в тайном шкапчике Эмили, словно сливается с живым лицом его сына, и я завороженно застываю на месте, с нескрываемым восхищением глядя на высокого красавца в дверном проеме.

— Я направляюсь в библиотеку, — сообщает он мне с сердечной приветственной улыбкой. — Почему вас не было за ужином?

Я говорю, что была в Норт-Лодже.

— У Роксолла?

— Да. Надеюсь, он вам нравится?

— Роксолл-то? Ну да, конечно, нравится. У нас с ним мало общего, но я слышал о нем только самые хорошие отзывы, ну и, разумеется, его профессиональная репутация всем известна. Я рад, что он взял вас под свое крыло.

Внезапно охваченная желанием обратиться в бегство, отказавшись от принятого намерения, я извиняюсь за беспокойство и собираюсь удалиться, но Персей ласково берет меня за руку.

— Нет-нет. Прошу вас, входите, — настаивает он. — Сегодня я уже достаточно поработал.

В комнате с каменным сводчатым потолком горит камин, а поскольку Персей считает, что полумрак способствует поэтическому вдохновению, все остальное освещение здесь состоит из единственной свечи на письменном столе и маленькой лампы на столике у камина.

Не зная, как приступить к мучительному разговору, я начинаю издалека и довольно неуклюже выражаю надежду, что он благополучно уладил все дела в Лондоне.

— Вполне благополучно, — отвечает он, подводя меня к креслу у камина. — Мистер Орр говорит, с юридической стороны никаких сложностей не будет.

— А что мистер Фрит? — спрашиваю я, стараясь сохранять веселый тон. — Расскажите же скорее, как он отозвался о «Данте и Беатриче». Мне не терпится узнать.

— О, разве матушка не говорила вам? Он считает, что с точки зрения поэтического мастерства новая поэма — на данный момент — значительно превосходит все прежние мои сочинения. По профессиональному мнению мистера Фрита, она удастся на славу.

Я говорю, что очень рада это слышать, а потом умолкаю, собираясь с духом перед следующим своим вопросом.

— Могу ли я спросить, когда вы намерены поговорить с леди Тансор о нашей помолвке?

— Так вы пришли, чтобы задать мне этот вопрос? — Персей снова улыбается, но теперь очаровательной поддразнивающей улыбкой. И отвечает, не дожидаясь моего ответа. — Завтра. Я сообщу ей завтра после обеда.

Персей подается ко мне и снова берет мою руку.

— Прошу вас, не беспокойтесь, — говорит он, с нежностью глядя на меня. — Матушка не станет возражать, я уверен. У меня есть ответ на каждое ее возможное возражение. Самое главное для нее, чтобы я был счастлив, а никто не сделает меня счастливее, чем вы. Она знает, что такое любовь.

Персей никак не поясняет последнее свое замечание, но он, конечно же, имеет в виду любовь своей матери к Фебу Даунту, а не к полковнику Залуски, которого считает своим отцом.

153